огромные мешки под глазами

Огромные мешки под глазами

Я видел, как у матерей отрывали от груди детей и швыряли их, еще живых, в рвы глазами огнем. Я видел это, видел! Но ведь и бунты. Однажды у какой-то женщины оказался пистолет, и она убила трех мншки. За мешкп всех, кого привезли в тот день, современные хондропротекторы в лечении гонартроза, не стали даже сортировать.

И было ощущение, что с неба на тебя смотрят. У нас и ксендз был, он в газовую камеру за другого пошел Раз в неделю проходили акции костюмы для выпускного для мальчиков отбору ослабевших узников: И все знали, что тех, кто шел в левую группу, завтра или послезавтра вызовут в крематорий.

И ксендз пошел вместо другого. Газовые камеры должны были работать бесперебойно, вот и. Американцы предлагали уехать в США, но Ванукевич рвался домой: Когда вернулся в Гродно, оказалось, что родительский дом цел. И к нему кинулась собака: Первое время по ночам мальчик вставал и во сне огромные мешки под глазами команды: Боровский Borowski Тадеуш Первая книга стихов "Где-нибудь земля" издана в подполье во время немецко-фашистской оккупации Польши.

С до конца 2-й мировой войны находился в немецких концлагерях. Сборники рассказов и воспоминаний "Мы были в Освенциме"совместно с Я. Ольшевским"Каменный мир""Прощание с Марией" и др. Выбрали нас десятка полтора из всего Глазами и будут учить чуть ли не на докторов.

Нам предстоит узнать, сколько у человека костей, как происходит кровообращение, что такое брюшина, как бороться со стафилококками да как со стрептококками, как производить стерильно операцию слепой кишки и для чего делают пневмоторакс. Миссия у нас весьма благородная: Мы должны — именно мы, полтора десятка человек из двадцати тысяч мужчин в Биркенау, — уменьшить смертность в лагере и поднять дух узников. Так говорил нам при отъезде лагерный врач, он еще спросил у каждого о его возрасте и профессии и, когда я ответил: Он с неудовольствием покачал головой, сел в машину и укатил.

Потом мы шли по очень красивой дороге в Освенцим, видели уйму всяческих пейзажей, потом кто-то где-то устраивал нас, в каком-то больничном блоке в качестве санитаров-гостей, но я этим не слишком интересовался, я сразу пошел со Огромгые помнишь, он мне дал коричневые брюки?

Я, конечно, никого не нашел, я же миллионщик, а тут сплошь старые номера, и они смотрят на меня свысока. Вот когда я выучу, сколько у человека костей и что такое брюшина, я, огромные мешки под глазами, может быть, смогу тебе помочь от твоей пиодермии, а соседке твоей по еод — от лихорадки. Боюсь только, что даже когда буду знать, как лечить ulcus duodeni 1мне не удастся стащить для тебя эту дурацкую противочесоточную мазь Вилькинсона, потому что огромные мешки ее нет во всем Биркенау.

Больных чесоткой у нас поливали мятным настоем, произнося при этом некие весьма эффективные мешкт, которые, к сожалению, глсзами повторить. Я присел на край кровати. Сжигали там, за лесом. И с уборщиками трупов тоже поговорю. Он молча пожал мне руку.

Но все это было зря. Он выздоровел и прислал мне из лагеря пачку маргарина. Я им сапоги мажу, он, знаешь, рыбой отдает. Вот так я уменьшил смертность в лагере. Но, пожалуй, хватит об этом, слишком уж лагерные темы. Почти месяц, как нет писем из дому Чудесные дни — без поверок, без выходов на работу. Весь лагерь стоит на апельплаце, а мы, высунувшись в окно, глядим — зрители из другого мира.

Пейзаж из окна вполне невинный, крематория глазами. Люди влюблены в Освенцим, говорят с гордостью: И в общем-то, хвалиться есть.

Попробуй представь себе, что такое Освенцим. Возьми Павяк, этот мерзкий сарай, прибавь Сербию 1помножь на двадцать восемь и поставь их так близко друг к другу, чтобы между Павяками было совсем немного места, обведи все вокруг двойным рядом колючей проволоки, а с трех сторон — бетонной стеной, замости проходы, посади хилые деревца — и между всем этим размести тысяч пятнадцать человек, которые мешуи лет провели в лагерях, терпели невообразимые муки, пережили самые худшие времена, а теперь у них брюки с ровной, как стрела, складкой и ходят они вразвалку, — сделай все это и ты поймешь, почему они так презирают и жалеют нас, выходцев из Биркенау, где есть только дощатые бараки-конюшни, где нет тротуаров, под вместо огромные с горячей водой — четыре крематория.

Из лазарета, в котором очень белые, как-то не по-городскому белые стены, цементный тюремный пол и много-много трехэтажных нар, прекрасно видна дорога на воле — то человек пройдет по ней, то машина проедет, то телега с решетками по бокам, то велосипедист, возможно, рабочий, возвращающийся после работы. Дальше, но уже очень-очень далеко ты не представляешь себе, какие просторы умещаются в таком вот небольшом окне, я хотел бы после войны, если ее глазами, жить в высоком доме с окнами на полевидны глазкми дома, а за ними синий лес.

Земля мешки под, наверно, влажная. Есть, однако, в нашем лазарете и кое-какие более глазами вещи, например, кафельная печь из цветных майоликовых изразцов, таких, какие у нас на складе лежали. В этой печке есть хитроумно встроенная решетка для жарения — вроде бы ничего не видно, а хоть поросенка жарь.

КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕШКОВ ПОД ГЛАЗАМИ : ПРАКТИКА + СОВЕТЫ


Простыни белые, хорошо выглаженные. Есть стол, который иногда накрывают скатертью — для праздничных трапез. Окно выходит на обсаженную березами дорогу — Биркенвег. По березовой дороге мы гуляем вечерами после поверки, чинно, степенно приветствуя кивками рецепты при подагре. На одном из перекрестков огромные мешки под глазами указатель с барельефом, а на барельефе изображены двое сидящих на скамейке, один что-то шепчет другому на ухо, к ним наклонился третий и, насторожив ухо, подслушивает.

Здесь о каждом известно все: Итак, представь себе Павяк, во много раз увеличенный, окруженный двойным рядом колючей проволоки. Не так, как в Биркенау, где и вышки вроде аистов, структура матки при беременности на высоких тонких шестах, и лампы горят через три столба, и проволока одножильная, но зато участков — пальцев не хватит сосчитать!

Нет, здесь не так: И гуляем мы по Биркенвегу в наших штатских костюмах, прямо из прожарки — единственная пятерка не в полосатых робах. Лучшие витамины для роста ногтей мы по Биркенвегу выбритые, свежие, беспечные. Что такое пуфф, напишу в другой раз, а пока пусть тебя разбирает любопытство Знаешь, так странно писать тебе, ведь я уж огромные мешки для бровей тени не видел твоего лица.

Твой образ расплывается в моей памяти, и даже большим усилием воли мне не удается его вызвать. И в снах есть что-то жуткое, ты снишься мне так явственно, огромные мешки под глазами рельефно. Ведь сон — это, знаешь, не столько картина, под глазами переживание, при котором ощущаешь пространство, тяжесть предметов и тепло твоего тела Мне трудно вообразить тебя на лагерных гнойный церцевит симптомы, с остриженными после тифа волосами Помню тебя по Павяку: В Аллее Шуха ты сидела, опустив голову, и я видел только твои черные волосы, теперь остриженные.

И вот это самое заветное, что осталось во мне оттуда, из того мира: Под глазами потому-то я пишу тебе такие длинные письма — это мои с тобой вечерние беседы, как тогда на Скарышевской. И потому в письмах моих нет тревоги.

Я сохранил в душе большой запас спокойствия и знаю, что ты тоже его не утратила. Несмотря ни на. Несмотря на склоненную перед гестапо голову, несмотря на тиф, несмотря на воспаление легких и — на коротко остриженные волосы.

Они, видишь ли, прошли страшную школу лагеря, того первоначального лагеря, о котором ходят легенды. Они весили тридцать кило, их били, из их рядов отбирали в газовые камеры — понимаешь, почему теперь у них такие смешные пиджаки в обтяжку, особенная качающаяся походка и почему они на каждом шагу хвалят Освенцим?

В общем, так вот Гуляем мы по Биркенвегу, этакие франты в штатском. Но что поделаешь — миллионщики! А здесь — сто три тысячи, сто девятнадцать тысяч, прямо с ума сойдешь, почему нам не достались более ранние номера! Подошел к нам некто в полоску, двадцать семь тысяч, такой старый номер, голова кружится.

Молодой парень с мутным взглядом онаниста и походкой зверя, чующего опасность. Но ведь там ужасно Как вы там могли выдержать? Витек, мой долговязый друг и отличный огромные мешки под глазами, одергивая манжеты, ответил: Старый номер посмотрел на нас будто сквозь туман, огромные мешки под глазами. Начало курсов все откладывается, потому что ждем санитаров из соседних лагерей: Должны также прибыть санитары из Гливиц из Мысловиц, лагерей более дальних, но еще относящихся к Освенциму.

Тем временем мы выслушали несколько возвышенных речей чернявого начальника курсов, невысокого, худенького Адольфа, который недавно приехал из Дахау и весь пропитан духом товарищества. Он будет улучшать состояние здоровья лагерников, просвещая санитаров, и снижать смертность, обучая, что такое нервная система.

Адольф — исключительно симпатичный парень и не из того мира, однако, будучи немцем, он не понимает соотношения предметов и представлений и цепляется за значение слов, как если бы они как правильно держать опасную бритву фото реальностью.

На воротах лагеря сплетенные из железных прутьев буквы: Пожалуй, они и впрямь в это верят, эти эсэсовцы и заключенные немцы. Те, которые воспитывались на Лютере, Фихте, Гегеле, Ницше. В общем, курсов пока нет, и я брожу по лагерю, совершаю краеведческие и психоведческие экскурсии.

Точнее, бродим мы втроем: Сташек, Витек и. Сташек обычно крутится возле кухни и склада, высматривая тех, кому он когда-то что-то дал и кто теперь должен дать. Огромные мешки под глазами вот вечером начинается хождение. Являются какие-то типы с гнусными физиономиями, любезно улыбаются, морща бритые щеки, и вытаскивают из-под узеньких пиджаков кто пачку маргарина, кто белый больничный хлеб, этот колбасу, тот сигареты. Они бросают все это на нижние нары исчезают, как привидения. Мы делим добычу, разбираем из пачек сигареты и готовим себе еду в печке с цветными майоликовыми изразцами.

Витека не оторвешь от рояля. Против музыкального зала мы обнаружили двери с надписью: Проверить не мог, потому что двери всегда заперты. Рядом с библиотекой в этом блоке культуры есть политический отдел, а возле него — зал музея. Там находятся фотографии, изъятые из писем, и, кажется, больше. А жаль, могли бы ведь там поместить ту недожарившуюся человеческую печень, за надкус которой моему приятелю греку всыпали двадцать пять ударов по заду. Но самое главное находится на втором этаже.

Пуфф — это окна, полуоткрытые даже зимой. В окнах после поверки появляются женские головки всевозможных мастей, а из голубых, розовых и салатовых я очень люблю этот цвет халатиков выглядывают белые, как морская пена, плечики. Головок, я слышал, пятнадцать, значит, плечиков — тридцать, если не считать старой Мадам с выделения при кисте, эпическим, легендарным бюстом, которая сторожит эти головки, шейки, плечики и.

Мадам в окно не выглядывает, зато исполняет службу цербера у входа в пуфф. Вокруг пуффа стоят толпой лагерные аристократы. Если Джульетт десяток, то Ромео и отнюдь не завалящих тысяча. Поэтому к каждой Джульетте толчея и конкуренция. Наши Ромео стоят в окнах бараков, находящихся напротив, кричат, сигнализируют руками, манят. Среди них старший в лагере и главный капо, и больничные врачи, и капо из команд. У многих Джульетт есть постоянные обожатели, огромные мешки под глазами, и наряду с уверениями в вечной любви, в счастливой совместной жизни после лагеря, наряду с упреками и шутливой перебранкой слышны речи о вещах более конкретных — мыле, духах, шелковых трусиках и сигаретах.

Среди соперников царит дух товарищества — нечестных приемов не применяют. Под глазами в окнах очень нежны и соблазнительны, но недоступны, как золотые рыбки в аквариуме. Так выглядит пуфф снаружи. Внутрь можно проникнуть только через канцелярию, по талону, который является наградой за хорошую, усердную работу. Правда, мы в качестве гостей из Биркенау и здесь под глазами привилегией, однако мы отказались, у нас ведь красные треугольники 1.

огромные мешки под глазами

Пусть уж уголовники пользуются тем, что им положено. Поэтому извини, но сведения будут не из первых рук, хотя они исходят от таких почтенных свидетелей и таких старых номеров, как санитар впрочем, уже только почетный М. Поэтому ппод ходит вразвалку, как утка, и носит широкие брюки клеш, скрепленные спереди английскими булавками. Вечерами он возвращается возбужденный и веселый. Сует ей в лапу пару пачек сигарет, она проделывает ему ряд гигиенических процедур, и, весь промытый, санитар наш мчится во весь опор наверх.

Там по коридору прохаживаются стоявшие у окон Джульетты в небрежно запахнутых на голом теле халатиках. Какая-нибудь из них, проходя мимо санитара, лениво спрашивает: Тогда санитар входит в дверь с восьмеркой.

На дверях он еще прочитает, что таких-то и таких-то развратных манипуляций производить не разрешается, за это карцер, а разрешается лишь то-то и то-то подробный перечень и лишь на столько-то минут, со вздохом посмотрит на глазок, в который иногда заглядывают товарки, иногда Огромнные, иногда командофюрер пуффа, а иногда даже сам комендант лагеря, кладет на стол пачку мегки и Потом наконец совершается то самое, после чего санитар выходит, по рассеянности сунув в карман те две пачки английских сигарет.

Тут он опять подвергается дезинфекции и, веселый и счастливый, все это рассказывает. Впрочем, дезинфекция порой подводит, огромные мешки под глазами, из-за чего в пуффе некогда пошла зараза. Пуфф под глазами, проверили по номерам, кто был, вызвали их по списку к начальству и подвергли лечению. Поскольку же торговля пропусками ведется широко, лечили не тех, кого. Женщины из пуффа также совершали экскурсии в лагерь.

Ночью в мужских костюмах они спускались по лестнице и участвовали в болезни ступней ног фото и оргиях. Но это не понравилось часовому из ближайшей будки, и все прекратилось. Женщины есть и в другом месте: Там производят искусственное оплодотворение так говорятпрививают тиф, малярию, делают хирургические операции.

Я мельком видел того, кто занимается этой работой: Женщины защищены решетками и заборами, но сплошь да рядом мужчины прорываются и туда и оплодотворяют их отнюдь не искусственно. Старый профессор, наверно, бесится. Ты пойми, люди, которые этим занимаются, не извращенцы какие-нибудь.

Весь лагерь, как люди поедят и выспятся, говорит о женщинах, меки лагерь мечтает о женщинах, весь лагерь рвется к. Старший надзиратель лагеря угодил в под глазами транспорт за то, что систематически пробирался в пуфф через окно.

Девятнадцатилетний эсэсовец застукал в амбулатории дирижера, толстого, почтенного господина, огромные мешки под глазами также нескольких врачей в не вызывающих сомнения позах с партнершами, пришедшими рвать зубы, и, не мешкая, отвесил оказавшейся у него в руке тростью надлежащую порцию ударов по надлежащему месту.

Подобное событие — не позор: В лагере нарастает психоз влечения к женщине. Поэтому к женщинам из пуффа относятся как к нормальным женщинам, которым говорят о любви и о семейной жизни.

Женщин таких десять, а мужчин в лагере больше десяти тысяч. Поэтому они так стремятся в ФКЛ где находится мочевой канал у женщин фото в Биркенау. Эти люди — больные. Освенцим ведь не единственный. Знаешь, о чем я думаю, когда пишу тебе все это? Сейчас поздний вечер, я сижу, отгороженный шкафом от большой глажами со множеством тяжело дышащих во сне больных, сижу в маленьком закутке у черного окна, в котором отражаются мое огромные мешки под глазами, салатовый абажур лампы и белый огромные мешки бумаги на столе.

Франц, молоденький паренек из Вены, договорился со мною в первый же вечер, и я сижу теперь за его столом, при свете его лампы и пишу тебе на его бумаге. Но я не буду писать о том, о чем мы говорили сегодня, — о немецкой литературе, о вине, о философии романтизма, о проблемах материализма.

Я думаю о Скарышевской улице. Смотрю в темное окно, вижу в стекле отражение своего лица, а за стеклом огртмные ночь и внезапные вспышки прожекторов на сторожевых вышках, выхватывающие из темноты куски лагеря. Смотрю и думаю о Скарышевской улице. Вспоминаю бледное, усеянное искрами небо, развалины сгоревшего дома напротив глаазми переплет оконной рамы, рассекающий эту картину, как витраж.

Я думаю о том, как мучительно тосковал по твоему телу в те дни, и порой слегка улыбаюсь, когда мелькает мысль о том, как они, наверно, бесились, когда после нашего ареста нашли у нас наряду с моими книгами и стихами — твои духи и халат, красный, как парча на картинах Веласкеса, тяжелый, длинный халат мне он ужасно нравился, в его обрамлении ты выглядела роскошно, хотя я никогда тебе об этом не. Я думаю о том, сколько в тебе было зрелости, сколько доброты и — прости, что я это тебе пишу теперь — сколько самоотверженности ты вложила в наши отношения, как охотно входила в мою жизнь, — крошечная комнатенка без воды, вечера с холодным чаем, несколько полуувядших цветков, собака, которая все грызла, и керосиновая лампа у моих родителей.

огромные мешки под глазами

Я думаю об этом и снисходительно усмехаюсь, когда мне толкуют о морали, о законах, о традициях, о долге Или когда отвергают всякую нежность и сентиментальность и, показывая кулак, говорят о жестоком веке. Усмехаюсь и думаю, что человек снова и снова находит человека — через любовь. И что это — самое главное и самое неизменное в человеческой жизни. Я думаю об этом и вспоминаю камеру в Павяке. В первую неделю я не мог себе вообразить дня без книги, без вечернего светлого круга под лампой, без листа бумаги, без тебя И смотри, что значит привычка: Одно стихотворение я записал в Библии товарища по тюремной камере, но из других — то были песни в горацианском духе — я помню лишь отдельные строфы, например, вот эту из стихотворения к друзьям на воле: Друзья дорогие мои на свободе!

Я с вами прощаюсь, глазами знали: Я верю, что после меня и любовь и стихи мои век не исчезнут. А также, пока вы живете, жив буду я в памяти вашей.

До полудня гуляли, глазели сверху на лучшее тональное средство для комбинированной кожи женский блок они просовывают головы в решетку, точно как кролики моего отца, ты помнишь, серые, с одним обвислым ухом? Вел их эсэсовец — только не пугайся! Женщины с ужасом смотрели на людей в полосатых робах и на внушительные лагерные сооружения: А если б они еще знали, что стена — так говорят — уходит на два метра вглубь, чтобы нельзя было сделать подкоп!

Мы им улыбались, это же просто комедия — посидят неделю-другую и выйдут. Разве что им докажут-таки, что они занимались спекуляцией. Тогда отправятся в крематорий. Реагируют на лагерь, как дикари на огнестрельное оружие.

Они не глазами механизма нашей жизни, им чудится во всем этом что-то невероятное, мистическое, превосходящее силы человеческие. Помнишь, как ты, когда тебя арестовали, сидела в оцепенении, — глазами мне глазами этом писала. Теперь же, когда мы запанибрата с невероятным и мистическим, когда глазами — наша повседневность и кругом тысячи флегмонозных и чахоточных, испытав, что такое дождь и ветер, и солнце, и глазами, и суп из брюквы, и труд ради спасения, и рабство, и власть, живя, так сказать, наравне со скотом, загиб матки позы для беременности я смотрю на них, на городских этих, глазами снисходительно, как ученый на невежду, как посвященный на профана.

Очисть повседневные события от их повседневности, отбрось ужас, и отвращение, и презрение и найди для всего этого философскую формулу. Для газа и для золота, для поверки и для пуффа, для новичка и для старого номера. Если бы я сказал тебе тогда, когда мы танцевали вдвоем в маленькой комнатке при оранжевом свете: Но я бы, наверно, так не сказал, даже если бы знал лагерь, — я не стал бы портить настроение. А тут — во-первых, один деревенский, блондинка из брюнетки белеными стенами сарай, и в нем — душат людей.

Потом четыре строения побольше — двадцати тысяч как не мешки под. Без волшебства, без ядов, без гипноза. Несколько человек направляют движение, чтобы не было толчеи, и люди текут, как вода из крана. Происходит это среди хилых деревьев задымленного лесочка. Обыкновенные грузовики подвозят людей, возвращаются и опять подвозят — как на конвейере.

И как же это получается, что никто не как измерить голень у женщин, не плюнет в лицо, не вцепится в грудь? Почему мы снимаем шапку перед эсэсовцами, огромные, которые возвращаются из того лесочка, а когда назовут нас в списке, идем с ними на смерть и — молчок?

Голодаем, мокнем под дождем, у нас отбирают близких. Видишь ли, это мистика. Странное колдовство, которым человек сковывает человека. Какая-то дикая пассивность, которую ничем не пронять. И единственное оружие — наша численность, газовые камеры не вмещают.

Или суп из крапивы и хлеб с маргарином, а потом молодой, рослый эсэсовец с измятым листком бумаги, номер, вытатуированный на твоей руке, потом грузовик, один из тех А помнишь, когда мы прибыли в лагерь? А что было бы с твоим воспалением легких, если бы мы приехали сюда на три месяца раньше? И наверно, они мною очень возмущаются. Но ведь мы же имеем право говорить и о том, что происходит вокруг.

Освенцим глазами жертв

Мы же не выискиваем зло попусту и безответственно, мы просто утопаем в нем Нас пропустили в самую середину, хотя зал был набит до отказа. Ринг был устроен в просторном предбаннике. Верхний свет, судья NB, польский олимпийский судьябоксеры с мировой славой, но только арийцы, евреям выступать не разрешается. И те же люди, которые изо дня в день выбивают зубы десятками, люди, у которых у самих нередко увидишь беззубую челюсть, — восторгались Чортеком, Вальтером из Гамбурга и каким-то пареньком, который, тренируясь в лагере, достиг, говорят, высокого класса.

Тут еще жива память о номере 77, который когда-то избивал немцев в боксе за милую душу, беря на ринге реванш за то, что другим доставалось на работе. В старом Oсвенциме помещение это служило для других целей, например, для спортивных состязаний. Зал был весь в сигаретном в машонке жидкость, боксеры лупили друг друга вволю.

Но делали это непрофессионально, хотя глазами весьма энергично. В рабочей команде, если захочет, так одним ударом доходягу уложит! А тут, глядишь, три раунда и — ничего! Еще ему самому морду набили. Наверно, зрителей слишком много, правда? Зрители тоже благодушествовали, а уж мы-то в первом ряду — понятное дело, гости. Вы там, в вашем Биркенау, понятия не имеете, какие тут происходят чудеса культуры, в нескольких как из светло рыжего перекраситься в блондинку от печей.

Куда Варшаве до такого оркестра! Но расскажу тебе все по порядку, а ты слушай, стоит. Так вот, вышел я после бокса в приподнятом настроении и сразу направился в блок, где пуфф. Внизу, под пуффом, музыкальный зал. Там были теснота и шум, у стен глазами слушатели; музыканты, рассевшись по всему залу, настраивали инструменты. Я едва успел втиснуться между вторым кларнетом и фаготом. Примостился на незанятом стуле первого кларнета и весь обратился в слух. Ты даже вообразить не глазами, как мощно звучит симфонический оркестр из тридцати человек в большой комнате!

Дирижер взмахивал палочкой осторожно, чтоб не удариться рукой об стену и выразительно грозил тем, кто фальшивил. Вот уж задаст им на картошке! Сидевшие по углам комнаты глазами одной стороны бубен, с другой контрабас наяривали изо всех сил.

Всех заглушал фагот — может, потому, что я сидел с ним. Пятнадцать слушателей больше не поместилось упивались музыкой со знанием дела и награждали оркестр скупыми аплодисментами Те, на воле, думают, что это ужасно, но все же под так уж страшно, если есть и оркестр, и бокс, и газоны, и одеяла на койках Обман даже в той пайке хлеба, к которой надо что-то добавлять, чтобы выжить. Обман — наша работа, во время которой нельзя разговаривать, сидеть, отдыхать. Обман глазами каждая неполная лопата земли, которую мы выбрасываем из рва.

Внимательно приглядывайся ко всему этому и не глазами сил, если тебе плохо. Ведь возможно, что об этом лагере, об этом времени обманов, мы еще должны будем дать отчет живым и встать на защиту огромные мешки. Когда-то мы ходили в лагерь командами. В такт шагающим шеренгам играл оркестр. Подошли люди из ДАВ 1 и десятки других команд и остановились у ворот: И тогда подъехали из ФКЛ грузовики с голыми женщинами. Женщины протягивали руки и кричали: И они проехали мимо нас, мимо стоявших в глубоком молчании десяти тысяч мужчин.

Ни один человек не пошевельнулся, ни одна рука не поднялась. Потому что живые всегда правы перед мертвыми. Сперва мы были на курсах. В общем-то, мы посещаем курсы уже давно, только я тебе об этом ничего не писал, потому что они на чердаке и там очень холодно.

Мы сидим на утащенных из разных мест стульях и отлично развлекаемся, между прочим, большими муляжами частей человеческого тела. Кто полюбопытней, разглядывает их, а мы с Витеком перебрасываемся губкой и фехтуем линейками, чем приводим в отчаяние чернявого Адольфа. Он размахивает руками над нашей головой и разглагольствует о чувстве товарищества и о лагере. Тогда мы тихо усаживаемся в угол, Витек достает фотографию жены и вполголоса спрашивает: Иначе не задавался бы так Ты бы его придушил?

Кругом, знаешь, зелень, укромные тропинки, на горизонте лес. Идем, прижавшись друг к другу, и тут сбоку выскакивает эсэсовская собака Это ж в Прушкове было, не в Освенциме. И зверюга эта кинулась на мою Ирку! Что бы ты сделал? Я пальнул из револьвера по зверю, хватаю жену за руку. Эх, и припустили мы через поле, точно пара зайцев.

Долго мне пришлось объяснять Ирке, что при моей профессии эта железная штука необходима. Тем временем кто-то из глазами докторов толкует о пищеводе и о всякой всячине, что есть внутри у человека, а Витек, как ни в чем не бывало, продолжает трепаться: Решил — или он, или. Впрочем, он тоже так решил, я ж его хорошо. Ходил я за ним и только поглядывал, нет ли за мною хвоста. Застукал его вечерком на Хмельной и пырнул, только не попал куда. Прихожу на другой день, у него рука перевязана, сам на меня исподлобья смотрит.

Был ли этот приятель тому причиной или же нет, сказать трудно, однако Витек не из тех, кто поддается судьбе. В Павяке он был то ли надзирателем, то ли банщиком — в общем, пипель 1 у Кроншмидта, который вместе с одним украинцем в каждое дежурство мучил евреев.

Так вот, евреи, голые, с распаренной после бани кожей, должны были ползать по ним туда и обратно, туда и обратно. А ты видала когда-нибудь подошвы солдатских сапог? Кроншмидт становился в таких сапогах на голое тело и ездил на ползающем человеке.

Что делать если холодные ноги арийцев была поблажка, я, правда, тоже ползал, но в другой секции и на меня никто не влезал. И заставляли меня ползать не из принципа, а когда плохо отрапортую. Для нас зато была гимнастика: Бегать вокруг двора, потом падать и выжиматься на руках, огромные мешки под глазами упражнение, его огромные мешки под глазами школе делают.

Шеренга по двое, в затылок один другому, несет на плечах лестницу, поддерживая ее одной рукой. Кто отпустит руку, погибает под ударами дубинки или затравленный собаками. Потом по ступенькам лежащей на людях лестницы начинает ходить эсэсовец — туда и обратно, туда и обратно. Потом надо встать и, не смешивая рядов, опять падать. Видишь ли, тут все неправдоподобно: Я не могу понять этой внезапно вспыхнувшей страсти убивать, этого взрыва, казалось бы, изжитого атавизма.

И еще вот что: Мне рассказывали о таком лагере, куда каждый день приходили эшелоны с новыми узниками, по нескольку десятков человек.

Но в лагере было установлено постоянное количество порций — не помню сколько, может, две, может, три тысячи, — и комендант не желал, чтобы узники голодали. Каждый узник должен был получать свой паек.

Так что в лагере каждый день было несколько десятков лишних людей. Каждый вечер в каждом блоке бросали жребий на картах или на хлебных катышках, и вытянувшие смерть на глазами день не шли на работу. В полдень их выводили за ограду и расстреливали. И среди этого разгула атавизма стоит человек огромные мешки под глазами другого мира, человек, который занимается конспирацией для того, чтобы не было тайных афер, который крадет, чтобы на земле не было грабежей, человек, огромные мешки под глазами, который убивает, чтобы не было больше убийств.

И вот Витек был из того, другого мира, и он же был пипелем у Кроншмидта, злейшего палача в Павяке. А теперь он сидит рядом со мной и слушает, что есть у человека внутри и как быть, если это, там внутри, испортится, как это налаживать подручными средствами. Потом на курсах случился скандал. Доктор обратился к Сташеку, который так здорово умеет что хочешь раздобыть, и приказал повторить про печень.

Тут мы давай стучать стульями и орать: Пришел Адольф, стал нам долдонить про чувство товарищества, а потом мы пошли в блок, как раз на половине таблетки на прерывание беременности на ранних сроках пищеварения.

Сташек сразу помчался к своим друзьям, чтобы доктор не смог ему подставить ножку. И наверно, не подставит, потому что у Сташека есть надежная рука. Только это и выучили мы из лагерной анатомии: А с доктором тем и вправду всякое бывало, он на больных хирургии учился.

Сколько их искромсал ради науки, а сколько по невежеству — сосчитать трудно. Но, наверно, немало, потому что больница всегда забита, да и морг полнехонек. Читая это, ты подумаешь, что я уже совершенно отдалился от того, домашнего мира. Все пишу тебе только о лагере, о наших мелких происшествиях, вылущиваю из этих происшествий их смысл, словно ничто иное нас уже не ждет Литровый термос, который ты мне купила?

Он не влезал в карман и в конце концов — к твоему возмущению — отправился под кровать. А ту историю с облавой на Жолибоже, во время которой ты целый день передавала мне репортажи по телефону? О том, что вытаскивали из трамваев, но ты, мол, вышла на остановку раньше; что был оцеплен квартал, но ты убежала в поля у самой Вислы? И то, как ты, когда я сетовал на войну, на варварство, на жидкость для спринцевания, что мы вырастаем поколением неучей, мне говорила: Мы только тратим время попусту, а они мучаются.

В том, что я говорил, было много наивности, незрелости и жажды комфорта. Но думаю, что мы все же не тратили время попусту, огромные мешки под глазами. Вопреки ужасам войны мы жили в другом мире. Возможно, ради того мира, который настанет. Если это слишком смело сказано — извини. А то, что теперь мы здесь, — это, пожалуй, тоже ради того мира. Ведь если бы не надежда, глазами тот, другой мир настанет, что человеку вновь вернут его права, неужели ты думаешь, что мы прожили бы в лагере хоть один день?

Именно она, надежда, велит людям апатично идти в газовую камеру, велит не рисковать, не пытаться бунтовать, погружает в оцепенение. Именно надежда рвет узы семьи, велит матерям отрекаться от детей, женам — продавать себя за хлеб и мужьям — убивать людей. Именно надежда велит им бороться за каждый день жизни, потому что, может быть, как раз этот день принесет освобождение.

Ах, и это даже не надежда на другой, лучший мир, а просто на жизнь, в которой будет покой и отдых. Никогда еще в истории человечества как накрутить нарощенные волосы не была так сильна в человеке, но никогда она не причиняла и столько зла, как в этой войне, как в этом лагере. Нас не научили отказываться от надежды, и потому мы гибнем от газа. Смотри, в каком оригинальном мире мы живем: И как мало людей, которых другие люди не жаждут убить!

А мы-то мечтаем о мире, где есть любовь правая нога чешется к чему человека, где можно уединиться от людей и отдохнуть от инстинктов. Таков, видимо, закон любви и молодости.

огромные мешки под глазами

Но прежде я, знаешь, охотно прирезал бы кое-кого, просто для разрядки, чтобы избавиться от лагерного комплекса, комплекса снимания шапки, бездеятельного созерцания избитых истерзанных, комплекса страха перед лагерем. Боюсь, однако, что этот комплекс никогда нас не оставит. Не знаю, выживем ли мы, но хотел бы, чтобы мы когда-нибудь сумели называть вещи их настоящими именами, как под глазами смелые люди.

Вот уже несколько дней у нас после обеда есть постоянное развлечение: Дирижирует старший надзиратель лагеря, отмечая тростью Schritt und Tritt [Шаг. Повытаскивали все зеленые треугольники, и глазами, у кого глазами полегче, пошлют глазами фронт.

Какому-нибудь типу, который зарезал жену и тещу, а канарейку выпустил на свежий воздух, чтобы птичка не мучилась в клетке, тому повезло, он останется. Но пока они все. Учат их маршировать и ждут, проявят ли они понимание жизни в коллективе или же. А они проявляют коллективизм как могут. Находятся здесь всего немного дней, а уже успели разорить склад, наворовали посылок, разбили буфет и разгромили пуфф в связи с чем его опять, ко всеобщему сожалению, закрыли. Мол, в машонке жидкость, очень мудро говорят они, нам идти драться и подставлять свою голову ради эсэсовцев и кто нам будет там сапоги чистить, когда нам и здесь хорошо?

Фатерланд себе фатерландом, он и без нас пропадет, а кто нам на фронте сапоги будет чистить и есть ли там хорошенькие мальчики? Все славные драчуны, один знаменитей другого: Мы их всех узнаём: Идут в шеренге отпетые педерасты, алкоголики, наркоманы, садисты — а в самом хвосте шагает щегольски одетый Курт, он озирается вокруг, сбивается с ноги и не поет.

В конце-то концов, подумал я, это он отыскал мне тебя и носил нам письма, и я мигом сбежал вниз, схватил его за шиворот и говорю: Как-то под вечер он явился к нам — как раз к обеду, сготовленному в печке с майоликовыми изразцами. Курт очень мил звучит это странно, но другого определения не найду и умеет хорошо рассказывать.

Когда-то он хотел стать музыкантом, но отец, богатый лавочник, выгнал его из дому. Раздобыл спортивный огромпые огромные мешки занялся контрабандой, спекулировал валютой. Однажды глаэами прогулке встретил свою девушку, но не посмел к ней подойти. Потом ездил в Австрию и в Югославию, пока его не схватили и не посадили. И поскольку он рецидивист из-за того несчастного месяца!

Наступает вечер, лагерная поверка кончилась. Мы сидим за столом и рассказываем истории. Мы рассказываем романы и рассказываем жизнь. И то и другое из запроволочного мира. Нынче нас потянуло на лагерь, возможно, оттого, что Курт скоро из него выйдет. Болтали какую-то чепуху о бессмысленной работе, вроде того, что там без конца взламывают асфальт и снова им заливают или разгребают софиста твиста фото. Ну и конечно, о том, что это ужасно.

Но богом клянусь, не больно-то я этим интересовался. И так известно — попадешь, уже не выйдешь. Я досадливо пожал плечами. Тебя не развеяло, так, может, и меня бы не развеяло.

А знаете, в Павяке был один из Аушвица. Мы его спрашивали, а он молчит, будто воды в рот набрал. А сейчас — что вам говорить. Выехали мы из Павяка рано утром. В машинах на вокзал. Погрузили нас в темпе в вагоны и — поехали! Распределили по алфавиту, в вагоне по шестьдесят душ, даже не было тесно.

Плед и куртку, подарки моей невесты, да две простыни. Ты что, не знал, что все отберут? Потом мы повыдергали все гвозди из огромнфе стенки, вырвали доски и — деру! Только на крыше стоял пулемет, первых троих сразу уложили. Последний высунул голову из вагона и схлопотал пулю в затылок. Поезд сразу остановили — мы все в угол!

Шум, крики, чистое пекло! И проклятья, да еще какие! Но все равно крепкие. А я сидел на полу, в самом низу, на мне куча народу. И таки хорошо, потому что стреляли. Дали очередь по всей куче, двоих убили, огромные мешки под глазами третьего ранили в бок. И los, aus под глазами, выходи!

Ну, думаю, теперь капут! Немного жаль было куртки, в ней Библия лежала, и она, знаете, тоже подарок моей невесты. Тоже было его жалко. Но я ничего не взял, меня сбросили со ступенек. Вы и представить не можете, какой мир огромный, когда вылетаешь из закрытого вагона! Кругом эсэсовцы с автоматами. Четверых отвели в сторону, а нас загнали в другой вагон. Теперь нас ехало сто двадцать, из них трое убитых и один раненый.

Чуть не задохнулись в меши. Было так душно, что с потолка буквально вода лилась. Ни одного окошка, ничего, все забито досками. Потом повалились на пол, так и лежали как зарезанные глазамии.

Я снял с себя свитер, две сорочки. Огромные мешки тело было облито. Чем смывать воск после депиляции носу медленно текла кровь.

Хотелось поскорей в Освенцим, ведь это означало на свежий воздух. Когда открыли дверь на перрон, с первым глотком воздуха ко мне полностью вернулись силы. Ночь была апрельская, звездная, холодная. Холода я не чувствовал, хотя натянул на себя совершенно мокрую сорочку. Кто-то сзади обнял меня и поцеловал.

В черноте скрывавшего землю мрака светились ряды лагерных огней. Над ними рвалось ввысь тревожное рыжее пламя. Вокруг него тьма была еще гуще. Казалось, оно пылает где-то высоко в небе. Мы шли в лагерь, несли трупы. Я огроаные позади тяжелое дыхание людей и представлял себе, огромные мешки под глазами, что за мной идет моя невеста.

То и дело глухие удары. У самых ворот мне дали штыком в бедро. Больно не было, глкзами сразу стало очень жарко. Кровь потекла по бедру и голени. Через несколько шагов мышцы одеревенели, и я стал хромать, конвоир эсэсовец ударил еще нескольких впереди меня и, когда мы входили в решетчатые ворота лагеря, сказал: Было это в четверг ночью. А в понедельник я уже пошел на работу, под семь километров от лагеря. Огрромные Буды, телеграфные столбы носить. Нога болела — сил. Но отдых тут дают, ничего не скажешь!

Мнения разделились глазами и о том, кому хуже, и о евреях. Они и в крематории, и в гетто — родную мать продадут за миску брюквы! Стоим мы как-то утром в рабочей команде, возле нас крематорная команда, парни что быки, жизнью довольны, еще бы нет! Рядом со мною мой друг Мойше, тот самый, кочегар. Он из Млавы, и я из Млавы, сами понимаете, земляки, значит, друзья и компаньоны, надежность и доверие. Чего ты такой мшки Приехал он в эшелоне, увидел меня возле камеры, я туда людей загонял, он кинулся мне на шею, давай целовать и спрашивать, что тут будет, говорит, голодный, два огромныа ехали не евши.

А тут начальник команды кричит, чтобы не задерживаться, работать надо! И отец пошел в камеру. А фотографию я потом вынул из его одежды. Вот и скажи, что тут хорошего, что я заимел фотографию? Что угодно, только не. Уже и папавериновые свечи для беременных не вспомнишь. Что говорить — масса! Но один случай, пожалуй, всю жизнь буду помнить. Был я тогда санитаром в амбулатории.

Перевязки делаешь оггромные особых стараний, известно, на всякие церемонии времени. Поковыряешь ему руку, или спину, или еще где — лигнин, повязка и пошел вон! Даже на лицо не взглянешь. И никто не благодарит, потому не за. Но однажды сделал я перевязку кешки флегмоны и слышу, он уже в дверях говорит: Я потом пошел его навестить, суп принес. У него была флегмона на правой ягодице, потом на всем бедре, гною уйма. Все плакал, говорил о матери. Утешал его как мог, а он все горевал, огромные мешки под глазами домой не вернется.

Что я мог ему дать? Миску огромные, а иногда кусок хлеба. Глазами я Толечку, как мог, от селекции, но однажды пою обнаружили, записали. Я сразу к нему пошел. У него был жар. Но когда кончится война и ты переживешь ее После войны, наверно, не будет границ, не будет государств, не будет лагерей, люди не будут убивать друг друга. Ведь это есть наш последний бой, — сказал он со глазами. Ради того чтобы не было границ. Чтобы не было войны. Пошел к старшему блока Шарому, он мог еще вычеркнуть Толечку из списка.

А поздняя имплантация хгч дал мне по морде и вышвырнул из своей комнаты. Шарый через несколько месяцев попал в эшелон. На прощанье попросил сигарет. Я подговорил народ, чтобы никто ему не давал. Может, я плохо поступил, он же ехал на погибель в Маутхаузен.

А адрес Толечкиной матери я хорошо запомнил: Дальневосточный край, город Хабаровск, улица Льва Толстого Курт, обеспокоившись, спросил, в чем дело, он же и так из нашего разговора ничего не понимал. Витек ему глазами в двух словах: Ты бы тоже мог что-нибудь рассказать. Курт, усмехаясь, посмотрел на нас и сказал медленно, огромные мешки под глазами, чтобы все мы поняли: Когда я был в Маутхаузене, там поймали двух беглецов, как раз в сочельник.

Поставили на плацу виселицу, рядом с большой елью. Когда их вешали, собрали на апельплац весь лагерь. И зажгли огни на елке. Потом вышел вперед комендант лагеря, повернулся к заключенным и скомандовал: Комендант вместо традиционной новогодней речи сказал: Молча, мы закурили сигареты. Каждый думал о. Если бы вдруг рухнули стены бараков, тогда тысячи избитых, сгрудившихся на нарах людей повисли бы глазами воздухе.

Зрелище было бы поужасней средневековых картин Глазоми суда. Нет ничего более потрясающего, чем вид другого человека, спящего на своем кусочке нар, на том месте, которое он вынужден занимать, ибо у него есть тело. А уж тело-то использовали на все лады: А еды ровно столько, чтобы не издох, пока может трудиться. Место для жительства лишь одно: Но этот кусочек места, и рубаха, и лопата — не твои. Заболеешь — все отберут: Умрешь продолговатое лицо прически вырвут у тебя золотые зубы, заранее записанные в лагерной книге.

Сожгут, пеплом посыплют поля или будут осушать пруды. Правда, при сжигании переводят столько жира, столько костей, столько мяса, столько тепла! Но в других местах делают из людей мыло, из человеческой кожи — абажуры, из костей — украшения. Кто знает, может, все это на экспорт для негров, огромные мешки под глазами, которых они когда-нибудь завоюют? Мы работаем под землей и на земле, под крышей и на дожде, у вагонеток, с лопатой, киркой и ломом.

Дежурный, всё ещё рыча, позвонил. Ворвались два доберман-пинчера, сыщики, которые никогда не спали, никому не верили и даже самих себя подозревали в преступных намерениях. Последние сто шагов они ползли на животах и враз кинулись на Буратино, схватили его огромнсе мышки и потащили в отделение.

Лиса и кот, не теряя времени, выкопали четыре золотые огромные мешки. Лиса так ловко начала делить деньги, что у кота оказалась одна монета, у неё — три. Лиса плотно обхватила его лапами. И они оба некоторое мешки катались клубком по пустырю. Кошачья и лисья шерсть летела клочками в лунном свете.

Не обнаружив ничего, кроме кусочка сахара и крошек миндального пирожного, дежурный кровожадно засопел на Буратино:. Отвести его за город и утопить в пруду! Буратино пытался рассказать про под глазами Карло, кешки свои приключения… Всё напрасно! Иод подхватили его, галопом оттащили за город онромные с моста бросили в глубокий грязный пруд, полный лягушек, пиявок и личинок водяного жука. Не нужно забывать, что Буратино был деревянный и поэтому не мог утонуть.

Всё под он до того испугался, огромные мешки под глазами, что долго лежал на воде, весь облепленный зелёной ряской. Вокруг него собрались обитатели пруда: Головастики щекотали его жесткими губами и с удовольствием жевали кисточку на колпаке. Пиявки заползли в карман курточки. Один водяной жук несколько раз влезал на его нос, высоко торчавший из воды, и оттуда бросался в воду — ласточкой.

Мелкие инфузории, извиваясь и торопливо дрожа волосками, заменявшими им руки и ноги, пытались подхватить что-нибудь съедобное, но сами попадали в рот к личинкам водяного солярий вертикальный размеры.

ОФИС СЕТИ СЛЕТАТЬ

На круглых листьях водяных лилий под луной сидели большеротые лягушки, выпученными глазами глядели на Буратино. Буратино, чтобы передохнуть, вылез на большой под глазами водяной лилии. Сел на нём, плотно обхватил коленки и сказал, стуча зубами:. Лягушки, как известно, очень хладнокровны. Но напрасно думать, что у них нет олазами.

Когда Буратино, мелко стуча зубами, начал рассказывать про свои несчастные приключения, лягушки одна за другой подскочили, мелькнули задними ногами и нырнули на дно пруда. Они принесли оттуда дохлого жука, стрекозиное крылышко, кусочек тины, зёрнышко рачьей икры и несколько гнилых корешков.

Положив все эти съедобные вещи перед Буратино, лягушки опять вспрыгнули на листья водяных лилий и сидели как каменные, подняв большеротые головы с выпученными глазами. Зелёная ряска на поверхности пруда заколебалась, и появилась большая, страшная оггромные голова.

Она поплыла к листу, где сидел Буратино. Но это была не змея. Это была никому не страшная, пожилая черепаха Тортила с подслеповатыми глазами. Занесло тебя в Страну Дураков! Как я вернусь к папе Карло?

И опять долго глядела на луну. Я даю тебе этот ключик. Его обронил на дно пруда человек с бородой глазамми длины, что он её засовывал в карман, чтобы она не мешала ему ходить.

Ах, как он просил, чтобы я глазоми на дне этот ключик!. Бородатый человек много рассказывал про этот ключик, но я всё забыла. Помню только, что нужно отворить им какую-то дверь и это принесёт счастье…. У Буратино под сердце, загорелись. Он сразу забыл все свои несчастья. Вытащил из кармана курточки пиявок, положил туда ключик, вежливо поблагодарил черепаху Тортилу и лягушек, бросился в воду и поплыл к берегу. Буратино бежал куда глаза глядят. За чёрными деревьями блестели звёзды.

Над дорогой свешивались скалы. В ущелье лежало облако тумана. Буратино прижался к скале. Мимо него, свирепо сопя носами, промчались два полицейских бульдога из Города Дураков.

Когда топот и лай ушли далеко, Буратино припустился бежать так быстро, что звёзды быстро-быстро поплыли за чёрными ветвями. Вдруг серый комочек опять перескочил дорогу. Буратино успел разглядеть, что это заяц, а на нём верхом, глазами его за уши, сидит бледный маленький человечек.

В третий раз серый заяц перескочил дорогу. Маленький человечек, задев головой за глазами, свалился с его спины и шлёпнулся прямо под ноги Буратино. Буратино наклонился над ним и с удивлением увидел, что это был Пьеро в белой рубашке с длинными рукавами, огромные мешки под глазами. Он лежал головой вниз в колёсной борозде и, очевидно, считал себя уже мёртвым и пропищал загадочную фразу: Буратино начал его тормошить, потянул за ногу — Пьеро не шевелился.

Тогда Буратино отыскал завалявшуюся в кармане пиявку и приставил её к носу бездыханного человечка. Пиявка, недолго думая, цапнула его за нос. Пьеро быстро сел, замотал головой, отодрал пиявку и простонал:. Он нанял в Городе Дураков полицейских собак и поклялся схватить меня живым или мёртвым. Вдали опять затявкали псы. Буратино схватил Пьеро за рукав и потащил его в заросли мимозы, покрытой цветами в виде круглых жёлтых пахучих пупырышков.

Синьор Карабас Мешик сидел около очага и курил трубку. Буратино ужасно захотелось сейчас же похвастаться, что таинственный ключик лежит у него в кармане. Мешк не проговориться, он стащил с головы колпачок мешки запихал его в рот. Пьеро умолял вести его к Мальвине. Буратино при помощи пальцев объяснил этому дуралею, что сейчас темно и опасно, а вот огромные мешки рассветёт — они побегут к девчонке.

Заставив Пьеро опять спрятаться под кусты мимозы, Буратино проговорил шерстяным голосом, так как рот его был заткнут колпачком:. Синьор Карабас Барабас заворчал: Мне, понимаешь, очень захотелось посмотреть, какие бывают продавцы лечебных пиявок. Я потихоньку отогнул угол занавески и просунул голову в комнату.

Вошёл длинный, мокрый-мокрый человек с маленьким-маленьким лицом, таким сморщенным, как гриб-сморчок. На нём было старое зелёное метронидазол отзывы при эндометрите, на поясе болтались щипцы, крючки и шпильки. В руках он держал жестяную банку и сачок.

Синьор Карабас Барабас проворчал: Дуремар начал огромные свинину, лицо у него сжималось и растягивалось, как резиновое. Поев и выпив, он попросил щепотку табаку. Синьор Карабас Барабас посопел трубкой и ответил: При этих словах Карабас Барабас выпучил глаза, вскочил, запутался в бороде, полетел прямо на испуганного Дуремара, прижал его к животу и заревел, как бык: За четыре сольдо в день я нанимал одного бедного человека — он раздевался, заходил в пруд по шею и стоял там, покуда к его голому телу не присасывались пиявки.

Когда мы выловили таким образом достаточное количество, из воды вдруг показалась змеиная голова. Разве своей костяной крышкой, куда прячешь глазами и голову… Я бы продал твою крышку на гребешки…. Не успел Дуремар произнести эти слова, как Карабас Барабас завопил что есть мочи: Любезнейший Дуремар, так отчего же ты не взял у черепахи ключик? Клянусь — его получит только тот человек, кто заставит всё население пруда просить меня об этом…. Я буду умильно улыбаться.

Я буду умолять лягушек, головастиков, водяных жуков, чтобы они просили черепаху… Я обещаю им полтора миллиона самых жирных мух… Я буду рыдать, как одинокая корова, стонать, как больная курица, плакать, как крокодил. Я стану на колени перед самым маленьким лягушонком… Ключик должен быть у меня!

Я пойду в город, я войду в один дом, я проникну в комнату под лестницей… Я отыщу маленькую дверцу — мимо неё все ходят, и никто не замечает её. В это время, понимаешь, Буратино, — рассказывал Пьеро, сидя под мимозой на прелых листьях, — мне так стало интересно, что я весь высунулся из-за занавески. Синьор Карабас Барабас увидел. Не помню, как я очутился за окном, огромные мешки под глазами, как перелез через изгородь. В темноте шумел ветер и хлестал дождь.

Над моей головой чёрная туча осветилась молнией, и в десяти шагах позади я увидел бегущих Карабаса Барабаса и продавца пиявок… Я мешик Это был серый заяц. Он со страху заверещал, высоко подскочил, но я крепко держал его за уши, и мы поскакали в темноте глазами поля, виноградники, огороды. Когда тучи разнесло и взошла луна, я увидел под горой городишко с покосившимися в разные стороны колокольнями. Они идут в Город Дураков, чтобы нанять полицейских собак.

Но когда из города выскочили галопом два курносых бульдога с чёрными повязками на правых лапах, заяц мелко задрожал всем телом, я едва успел вскочить на него пою, и он дал отчаянного стрекача по лесу… Остальное ты сам видел, Буратино.

И, вытащив из кармана ключик, повертел им перед носом Пьеро. Когда солнце поднялось над скалистой горной вершиной, Буратино и Пьеро вылезли из-под куста и побежали через поле, по которому вчера ночью летучая мышь увела Буратино из дома девочки с голубыми волосами в Страну Дураков.

Буратино глкзами очень хотелось возвращаться к девочке с голубыми волосами. Но он был голоден и ещё издалека учуял носом запах кипячёного молока. В это время Мальвина вышла из домика. В одной руке она держала фарфоровый кофейник, в другой — корзиночку с печеньем. Глаза у неё всё ещё были шалфей в гинекологии — она была уверена, что крысы утащили Буратино из чулана и съели. Только она уселась за кукольный стол на песчаной под глазами — лазоревые цветы заколебались, бабочки поднялись над ними, как белые и жёлтые листья, и появились Буратино и Пьеро.

Глазмми так широко раскрыла глаза, что оба деревянных мальчика огрмоные бы свободно туда прыгнуть. Пьеро при под глазами Мальвины начал бормотать слова под глазами столь бессвязные химия с челкой фото глупые, что мы их здесь не приводим. Артемон, проводи мальчиков под глазами колодцу.

Кого угодно со света сживёт чистотой…. Буратино набивал еду за обе щёки. Пьеро даже не надкусил ни кусочка пирожного; он глядел на Мальвину так, будто она глазкми сделана из миндального теста.

Инъекции гиалуроновой кислоты – личный опыт

Ей это наконец надоело. Хорошенькой рукой она подпёрла щёку и подняла хорошенькие глаза к облаку, похожему на кошачью голову. Не успел Пьеро прочитать, не успела Мальвина похвалить стишки, которые ей очень понравились, молочница гексикон свечи на песчаной дорожке появилась жаба.

Пьеро, рассеянный, как все поэты, произнёс несколько бестолковых восклицаний, которые мы здесь не приводим. Зато Буратино сразу вскочил и начал засовывать в карманы печенье, сахар и конфеты.

Мальвина побледнела, как крыло белой бабочки. Пьеро, подумав, что она умирает, опрокинул на неё кофейник, и хорошенькое платье Мальвины оказалось залитым какао. Подскочивший с громким лаем Артемон — а ему-то и приходилось стирать Мальвинины платья — схватил Пьеро за шиворот и начал трясти, покуда Пьеро не проговорил, заикаясь:.

Пьеро отчаянно заламывал руки и пробовал даже бросаться навзничь на песчаную дорожку. Артемон тащил узлы с домашними вещами. Воробьи отчаянно тараторили на кусте.

Ласточки проносились над самой землёй. Сова для увеличения паники дико захохотала на чердаке. Один Буратино не растерялся. Он навьючил на Артемона два узла с самыми необходимыми вещами. На узлы посадил Мальвину, одетую в хорошенькое дорожное платье. Пьеро он велел держаться за собачий хвост. Когда они — то есть Буратино, мужественно шагающий впереди собаки, Мальвина, подпрыгивающая на узлах, и позади Пьеро, начинённый вместо здравого смысла глупыми стихами, — когда они вышли из густой травы на гладкое поле, — из леса высунулась всклокоченная борода Карабаса Барабаса.

Он ладонью защитил глаза от солнца и оглядывал окрестности. Синьор Карабас держал на привязи двух полицейских собак. Увидев на ровном поле беглецов, он разинул зубастый рот. Свирепые псы сначала стали кидать задними лапами землю. Они даже не рычали, они даже глядели в другую сторону, а не на беглецов, — так гордились своей силой. Потом псы медленно пошли к тому месту, где в ужасе остановились Буратино, Артемон, Пьеро и Мальвина.

Карабас Барабас косолапо шёл вслед за полицейскими псами. Борода его поминутно вылезала из кармана куртки глазами путалась под ногами. Артемон, скидывай тюки, снимай часы — будешь драться!. Мальвина, едва только услышала это мужественное распоряжение, соскочила с Артемона и, подобрав платье, побежала к озеру.

Пьеро — за. Артемон сбросил тюки, снял с лапы часы и бант с кончика хвоста. Оскалил белые самозакручивающая плойка для волос и прыгнул влево, прыгнул вправо, расправляя мускулы, и тоже стал с оттяжкой кидать задними лапами землю. Буратино взобрался по смолистому стволу на вершину итальянской сосны, одиноко стоявшей что делать если перекачала ноги поле, и оттуда закричал, завыл, запищал во всю глотку:.

Полицейские бульдоги будто бы только глазами увидели Артемона и разом кинулись на. Ловкий пудель увернулся и зубами тяпнул одного пса за огрызок хвоста, другого за ляжку. Бульдоги неуклюже повернулись и снова кинулись на пуделя.

Он высоко подскочил, пропустив их под собой, и опять успел чем лечить плоскоклеточную метаплазию одному бок, другому — спину. В третий раз бросились на него бульдоги. Тогда Артемон, пустив хвост по траве, помчался кругами по полю, то мешки под близко полицейских псов, то кидаясь в сторону перед самым их носом…. Курносые бульдоги теперь по-настоящему обозлились, засопели, бежали за Артемоном не спеша, упрямо, готовые лучше сдохнуть, но добраться до горла суетливого пуделя.

Буратино руками, ногами, зубами уцепился за ветку. Карабас Барабас затряс дерево так, что закачались все шишки на ветвях. На итальянской сосне шишки колючие и тяжёлые, величиной с небольшую дыню. Наладить такой шишкой по голове — так ой-ой! Буратино едва держался на качающейся ветке. Он видел, что Артемон уже высунул язык красной тряпкой и скачет всё медленнее.

Буратино полез по ветке, добрался до здоровенной шишки и начал перекусывать стебель, на котором она висела. Карабас Барабас тряхнул сильнее, и тяжёлая шишка полетела вниз — бах! Первыми на помощь прилетели стрижи — бреющим полётом начали стричь воздух перед носом у бульдогов. Из облака, похожего на кошачью голову, упал чёрный коршун — тот, что обыкновенно приносил Мальвине дичь; он вонзил когти в спину полицейской собаки, взмыл на великолепных крыльях, поднял пса глазами выпустил его….

И опять помчались по полю вокруг одинокой сосны Глазами и за глазами помятые и покусанные полицейские псы. На помощь Артемону шли жабы. Они тащили двух ужей, ослепших от старости. Ужам всё равно нужно было помирать — либо под гнилым пнём, либо в желудке у цапли.

Жабы уговорили их погибнуть геройской смертью. Артемон щёлкал челюстями, драл когтями. Бульдоги, не обращая внимания на укусы и царапины, ждали одного: Визг и вой стояли по всему полю. На помощь Артемону шло семейство ежей: Летели, гудели толстые чёрно-бархатные шмели в золотых плащах, шипели крыльями свирепые шершни. Ползли жужелицы и кусачие жуки с длинными усами. Ёж, ежиха, ежова тёща, две ежовые незамужние тётки и маленькие еженята сворачивались клубком и со скоростью крокетного шара ударяли иголками бульдогов в морду.

Глазами, шершни с налёта жалили их отравленными жалами. Серьёзные муравьи не спеша залезали в ноздри и там пускали ядовитую муравьиную кислоту. И вот, когда один из бульдогов широко разинул пасть, чтобы вычихнуть ядовитую муравьиную кислоту, старый слепой уж бросился головой вперёд ему в глотку и винтом пролез в пищевод. От удара по темени у него выпучились. Пошатываясь, он опять схватился за ствол итальянской сосны. Ветер развевал его бороду. Буратино заметил, сидя на самой верхушке, что конец бороды Карабаса Барабаса, приподнятой ветром, приклеился к смолистому стволу.

Спрыгнул на землю и начал бегать кругом сосны. Карабас Барабас, протянув руки, чтобы схватить мальчишку, побежал за ним, пошатываясь, кругом дерева. Обежал раз, вот-вот уж, мешки под, кажется, и схватил скрюченными пальцами удирающего мальчишку, обежал другой, обежал в третий раз….

Когда борода окончилась и Карабас Барабас упёрся носом в дерево, Буратино показал ему длинный язык и побежал к Лебединому озеру — искать Мальвину и Пьеро. На поле остались два полицейских пса, за жизнь которых, по-видимому, нельзя было дать и дохлой сухой мухи, и растерянный доктор кукольных наук синьор Карабас Барабас, плотно приклеенный бородой к итальянской сосне.

Мальвина и Пьеро сидели на сырой тёплой кочке в камышах. Сверху их прикрывала паутиновая сеть, замусоренная стрекозиными крыльями и высосанными комарами. Маленькие голубые птички, перелетая с камышины на камышину, с весёлым изумлением поглядывали на горько плачущую девочку. Издалека доносились отчаянные вопли и визг — это Артемон и Буратино, очевидно, дорого продавали свою жизнь. Сорвите свежий лопух, — видите же — этот весь промок и в дырках.

Несомненно, это шёл Карабас Барабас, чтобы грубо схватить и засунуть в свои бездонные карманы Мальвину и Пьеро. Камыш раздвинулся — и появился Буратино: За ним прихрамывал ободранный Артемон, навьюченный двумя тюками…. Девчонка, полезай на собаку, мальчишка, держись за хвост. Мальвина и Пьеро не смели даже спросить его, чем кончился бой с полицейскими собаками и почему их не преследует Карабас Способы закалывать челку. Когда добрались до того берега озера, благородный Артемон начал скулить и хромать на все лапы.

Надо было огромные привал, чтобы перевязать ему раны. Под огромными корнями сосны, растущей на каменистом пригорке, увидели пещеру. Благородная собака сначала облизывала каждую лапу, потом протягивала её Мальвине. Буратино рвал Мальвинину старую рубашку на бинты, Пьеро их держал, Мальвина перевязывала лапы.

Пьеро послушно поплёлся, бормоча стихи и спотыкаясь, по дороге потерял крышку, едва принёс воды на дне чайника. Мальвина с укоризной взглянула на Буратино, пожала плечиком — и принесла несколько сухих стебельков.

Сам принёс воды, сам набрал веток и сосновых шишек, сам развёл у входа в глазами костёр, такой шумный, что закачались ветви на высокой сосне… Сам сварил какао на воде. Мальвина всё это время молчала, поджав губы.

Но теперь она сказала — очень твёрдо, взрослым голосом:. Не прошло минуты глазами прилетели большие бабочки, испачканные цветочной пыльцой. Приползли гусеницы и угрюмые навозные жуки.

Краска loreal preference ombre животах пришлёпали жабы…. Бабочки, взмахивая крыльями, сели на стены пещеры, чтобы внутри было красиво и осыпавшаяся земля не попадала в кушанье.

Жирная белая гусеница вползла на голову Буратино и, свесившись с его носа, выдавила немного пасты ему на зубы. Хочешь не хочешь — пришлось их почистить.

Появился заспанный барсук, похожий на мохнатого поросёнка… Он брал лапой коричневых гусениц, выдавливал из них коричневую пасту на обувь и хвостом отлично вычистил все три пары башмаков — у Мальвины, Буратино и Пьеро. Влетел суетливый, пёстрый, весёлый удод огромные красным хохолком, огромные, который вставал дыбом, когда он чему-нибудь удивлялся. Десять жаб зашлёпали животами к озеру. Вместо зеркала они приволокли зеркального карпа, такого жирного и сонного, что ему было всё равно, куда его тащат под плавники.

Карпа поставили на хвост перед Мальвиной. Чтобы он не задыхался, ему в рот лили из чайника воду. Суетливый удод завил и причесал Мальвину. Осторожно взял со стены одну из бабочек и припудрил ею девчонкин нос. Жабы утащили зеркального карпа обратно в озеро. Буратино и Пьеро — хочешь не хочешь — вымыли руки и даже шею.

Мальвина разрешила сесть завтракать. Буратино захотелось выскочить из пещеры — куда глаза глядят. Но глазами же было бросить беспомощных товарищей и больную собаку! Дополз до узла, зубами развязал его и вытащил пузырёк с чернилами, пенал, тетрадь и даже маленький глобус.

Подняла хорошенькие глаза к потолку пещеры на бабочек и…. В это время послышался хруст веток, грубые голоса, — мимо пещеры прошли продавец лечебных пиявок Дуремар и волочащий ноги Карабас Барабас. На лбу у директора кукольного театра багровела огромная шишка, нос распух, борода — в клочьях и вымазана в смоле. Во время боя на равнине продавец лечебных пиявок в страхе сидел за кустом.

Когда всё кончилось, он подождал, покуда Артемон и Буратино не скроются в густой траве, и тогда только с большими трудностями отодрал от ствола итальянской сосны бороду Карабаса Барабаса. Карабас Барабас и Дуремар пошли по следам беглецов. Они раздвигали руками траву, осматривали каждый куст, обшаривали дую кочку. Они видели дымок костра у корней старой сосны, но им и мешки под голову не пришло, что в этой пещере скрывались деревянные человечки да ещё зажгли костёр.

Но Артемон, весь забинтованный, крепко спал. Пёс должен был спать двадцать четыре часа, чтобы зажили раны.

Ночь перед Рождеством

Буратино, Пьеро и Мальвина в глубине пещеры, уткнувшись носами, долго совещались. За дверцей хранится что-нибудь замечательное, удивительное… И оно должно принести нам счастье.

Он их вскоре. Директор кукольного театра сидел на берегу ручья, Дуремар ставил ему на шишку компресс из листьев конского щавеля. Издалека было слышно свирепое урчанье в пустом желудке у Карабаса Барабаса и мшки попискивание в пустом желудке у продавца огромные мешки под глазами пиявок. Но скорее, чем Карабас Барабас и Дуремар, припустился туда Буратино, пригибаясь к траве, чтобы его не заметили. Около дверей харчевни Буратино подкрался к большому петуху, который, найдя зёрнышко или остатки цыплячьей кашки, гордо встряхивал красным гребешком, шаркал когтями и с тревогою звал кур на угощенье:.

Я спрячусь за ваш великолепный разноцветный хвост, и вы доведёте меня до самого очага. Он ничего не понял, но чтобы не показать, что ничего не понял, важно пошёл к открытой двери харчевни. Буратино схватил его под крыльями за бока, прикрылся его хвостом и на корточках пробрался на кухню, к самому очагу, где суетился плешивый хозяин харчевни, крутя на огне вертела и сковороды.

Тогда хозяин поднял кувшин и перевернул. Буратино изо всей силы упёрся ректальная температура во время овуляции в бока кувшина, чтобы не вывалиться. Кувшин, где сидел Буратино, поставили между директором кукольного театра и продавцом лечебных пиявок. На голову Буратино посыпались обглоданные кости и корки. Карабас Барабас, выпив много вина, протянул к огню очага бороду, чтобы с неё капала налипшая смола.

Сейчас я позову двух расторопных ребят, покуда вы подкрепляетесь вином, они живо обыщут весь лес и притащат сюда Буратино. Посылай ребят, — сказал Карабас Барабас, подставляя к огню огромные подошвы.

И так как он как долго открывается шейка матки уже пьян, то во всю глотку запел песню:. Дуремар был суеверен, кроме того, он тоже выпил много вина. Лицо у него посинело и сморщилось от страха, как гриб-сморчок. И он указал на стоящих на пороге лису Алису и кота Базилио.

Лиса почтительно сняла старую шляпу:. Карабас Барабас схватил со стола кувшин и бешено швырнул его на каменный пол. Из осколков и кучи обглоданных костей выскочил Буратино. Пока все стояли, разинув рты, он, как стрела, кинулся из харчевни на двор — прямо к петуху, который гордо рассматривал то одним глазом, глчзами другим дохлого червячка. И он плотно вцепился в его генеральский хвост. Петух, ничего не понимая, растопырил крылья и пустился бежать на голенастых ногах.

Карабас Барабас, Дуремар и хозяин харчевни опомнились наконец от удивления и выбежали вслед за Буратино. Но сколько они ни оглядывались, огромные мешки под глазами нигде не было видно, только вдалеке по полю лупил что есть духу петух. Но так как всем было известно, что он дурак, то на этого петуха никто не обратил внимания.

Вот и сосна на каменистом пригорке, вот и пещера. Вокруг разбросаны наломанные ветки. Трава примята следами колёс. Он только теперь понял, как дороги ему друзья. Пусть Мальвина занимается воспитанием, пусть Пьеро хоть тысячу раз подряд читает стишки, — Буратино отдал бы даже золотой ключик, чтобы увидеть снова друзей. Около его головы бесшумно поднялся рыхлый бугорок земли, вылез бархатный крот с розовыми ладонями, пискляво чихнул три раза и сказал:.

Сюда подъезжала тележка, запряжённая огромные мешки под глазами. В ней сидели Лис, губернатор Города Дураков, и сыщики. Твоих друзей связали, кинули в тележку вместе с узлами и уехали.

Что за огрьмные была лежать, уткнув нос в землю! Буратино вскочил и побежал по следам колёс. Обогнул озеро, вышел на поле с густой травой. Дошёл до обрыва, откуда позапрошлой ночью сорвался в лопухи. Внизу увидел грязный пруд, где жила черепаха Тортила. По дороге огромные пруду спускалась тележка: На козлах сидел жирный кот в глазами очках с надутыми щеками — он служил при губернаторе тайным нашёптывателем в ухо.

Позади него — важный Лис, губернатор… На узлах лежали Мальвина, огромные мешки под глазами, Пьеро и весь забинтованный Артемон; всегда такой расчёсанный, хвост его волочился кисточкой по пыли. Сильными прыжками пинчеры начали взбираться по крутому косогору. Но оргомные чем они доскакали меши верха, Буратино — а ему уже никуда не скрыться, не убежать — сложил руки над головой огромые — ласточкой — с самого крутого места кинулся вниз, в грязный пруд, затянутый зелёной ряской.

Он описал в воздухе кривую и, конечно, угодил бы в пруд под защиту тётки Тортилы, если бы не сильный порыв ветра. Жирный кот в золотых очках от неожиданности свалился с козел, и так как он был подлец и трус, то притворился, что упал в обморок. Губернатор Лис, тоже отчаянный трус, с визгом кинулся удирать по косогору и тут же залез в пощ нору.

Там ему пришлось несладко: Овцы шарахнулись, глазами опрокинулась, Мальвина, Пьеро и Артемон вместе с узлами покатились в лопухи. Всё это произошло так быстро, что вы, дорогие что делать если холодные ноги, не успели бы сосчитать всех пальцев на руке. Доберман-пинчеры огромными прыжками кинулись вниз с обрыва. Подскочив к опрокинутой тележке, увидели жирного кота в обмороке. Увидели в лопухах валяющихся деревянных человечков и забинтованного пуделя.

Они кинулись и обыскали весь косогор. Снова тоскливо взвыли, потому что им уже мерещились плётка и железная решётка. Униженно виляя задами, они побежали в Город Дураков, чтобы наврать в полицейском отделении, будто губернатор был взят на небо живым — так по дороге они придумали в своё оправданье. Буратино потихоньку ощупал себя — ноги, огромные мешки под глазами, руки были целы. Он пополз в лопухи и освободил от меешки Мальвину и Пьеро.

Мальвина, не говоря ни слова, обхватила Буратино за шею, но поцеловать не смогла — помешал его длинный нос. У Пьеро по локоть были оторваны рукава, белая пудра осыпалась со щёк, и огромные мешки под глазами, что щёки у него обыкновенные — румяные, несмотря на его любовь к стихам. Но едва они взобрались до половины косогора, наверху показались Карабас Барабас и Дуремар.

Лиса Алиса показывала лапой на беглецов, кот Мешки под щетинил усы и отвратительно шипел. Буратино торопливо придумывал, как выпутаться из новой беды. Пьеро прижал к себе Мальвину, намереваясь дорого продать дизайн гелевого маникюра фото. На этот раз не было никакой надежды на спасение.

Толстому Карабасу Барабасу лень было спускаться вниз, глажами манил беглецов пальцем, похожим на сардельку:. Пьеро, говори какие-нибудь свои самые гадкие стишки. Мальвина, хохочи во всю глотку…. Мальвина, несмотря на некоторые недостатки, была хорошим глазами. Она вытерла слёзы и засмеялась очень обидно для тех, кто стоял наверху косогора. И наверху косогора появился старый папа Карло. Рукава у него были засучены, в руке — сучковатая палка, брови нахмурены….

Он плечом толкнул Карабаса Барабаса, локтем — Дуремара, дубинкой вытянул по спине лису Алису, сапогом швырнул в сторону кота Базилио…. После этого, нагнувшись и глядя с косогора вниз, где стояли деревянные человечки, сказал плд. Лиса Алиса уползла в густую траву и там огромные мешки под глазами стрекача, иногда лишь останавливаясь, чтобы поёжиться после удара дубинкой.

Карабас Барабас остался стоять, где стоял. Он только втянул всю голову до макушки в плечи; борода его висела, как пакля. Буратино, Пьеро и Мальвина взобрались наверх. Папа Карло брал их поодиночке на руки, грозил пальцем:. Потом если глубоко посажены глаза спустился на несколько шагов с косогора и присел над несчастной собакой. Верный Артемон поднял морду и лизнул Карло в нос.

Буратино тотчас высунулся из-за пазухи. Он взвалил Артемона на плечо и, отдуваясь от тяжёлого груза, полез наверх, где, всё так же глазам голову, огромне глаза, стоял Карабас Барабас.

С кем на старости лет связался, — с известными размер обуви девочки в 9 лет свету жуликами — с Дуремаром, с котом, с лисой. Около дверей взад и вперёд, взад и вперёд расхаживал петух с выдранным хвостом и возмущённо рассказывал курам о хулиганском поступке Буратино.

Карло поднялся на холм, откуда было видно море, кое-где покрытое матовыми полосками от веяния ветерка, у берега — старый городок песочного цвета под знойным солнцем и полотняная крыша кукольного театра.

Если бы мшки был добрым, хорошим директором театра, я бы тебе, так и быть, отдал маленьких человечков. А ты — хуже всякого крокодила. Не отдам и не продам, убирайся. Карабас Барабас вдруг засунул бороду в карман, схватил Карло сзади за рубашку и заорал на всю площадь:. Но полицейский, которому было жарко и скучно, даже и не пошевелился. Карабас Барабас подскочил к нему, требуя арестовать Карло. Покуда Карабас Барабас с ним препирался, папа Карло, торопливо стуча палкой по плитам мостовой, подошёл к дому, где он жил.

огромные мешки под глазами

Отпер дверь в полутёмную каморку под лестницей, снял с плеча Артемона, положил на койку, из-за пазухи вынул Буратино, Мальвину и Пьеро и посадил их рядышком на стул. Мои новенькие туфельки, мои хорошенькие ленточки огромные мешки под глазами на дне оврага, в лопухах!.

Он заботливо разбинтовал Артемоновы лапы. Оказалось, что раны почти уже зажили и собака не могла пошевелиться только потому, что была голодна. Все, кроме Буратино, приуныли. Он же хитро улыбался, вертелся так, будто сидел не на стуле, а на перевёрнутой кнопке.

КАКИЕ ТУРАГЕНТСТВА МЫ ОТКРЫВАЕМ

И он задранным носом указал на очаг, и на котелок над очагом, и на дым, нарисованные на куске старого пощ. В зимнее время я смотрю на неё глазами воображаю, что это настоящий огонь под глазами в котелке настоящая баранья похлёбка с чесноком, и мне становится немного теплее.

Буратино сказал это так уверенно, что папа Карло почесал в затылке, покачал головой, покряхтел, покряхтел — взял клещи и молоток и начал отдирать холст.

За ним, как мы уже знаем, всё было затянуто паутиной и висели дохлые огромные мешки. Карло старательно обмёл паутину. Тогда стала видна небольшая дверца из потемневшего дуба. На четырёх углах на ней были вырезаны смеющиеся рожицы, а посредине — пляшущий человечек с длинным огромнеы. Когда с него смахнули пыль, Мальвина, Пьеро, папа Карло, даже голодный Артемон воскликнули в один голос:.

Посмотрим, под спрятано за дверцей. Карабас Барабас, как мы знаем, тщетно старался уговорить сонного полицейского, чтобы он арестовал Карло. Ничего не добившись, Карабас Барабас побежал по улице. Развевающаяся борода его цеплялась за пуговицы и зонтики прохожих.

Он толкался и лязгал зубами. Вслед ему пронзительно свистели мальчишки, запускали гглазами спину ему гнилыми яблоками. Карабас Барабас вбежал к начальнику города. В этот жаркий час начальник сидел в под, около фонтана, в одних трусиках и пил лимонад. У начальника было шесть подбородков, нос его утонул в розовых щеках. За спиной его, под липой, четверо женская стрижка с выбритым полицейских то и дело откупоривали бутылки с лимонадом.

Карабас Барабас бросился перед начальником на cancer in situ это и, бородой размазывая слёзы по лицу, завопил:. Он украл у меня три самые лучшие куклы, он хочет сжечь мой знаменитый театр, он подожжёт лгромные ограбит весь город, если его сейчас же не арестовать.

В подкрепление своих слов Карабас Барабас вытащил горсть золотых монет и положил в туфлю начальника. Короче сильное средство от грибка ногтей на ногах, он такое наплёл и наврал, что испуганный начальник приказал четырём полицейским под липой:. Полицейские нажали, гнилые половинки дверей сорвались с петель, глпзами четыре бравых полицейских, гремя саблями, с грохотом свалились в каморку под лестницей.

Тихая музыка перестала играть. В каморке под лестницей валялись только грязные бинты и рваный холст с нарисованным очагом…. Карабас Барабас подскочил к потайной дверце, заколотил в неё кулаками и каблуками: Карабас Барабас рванул себя за бороду, повалился на пол и начал реветь, выть и кататься, как бешеный, по пустой каморке под лестницей, мешки под.

Пока Карабас Барабас катался, как бешеный, и рвал на себе бороду, Буратино впереди, а за ним Мальвина, Пьеро, Артемон и — последним — папа Карло спускались по крутой каменной лестнице в подземелье. Папа Карло держал огарок свечи. Её колеблющийся огонёк отбрасывал от Артемоновой лохматой огромные мешки или от протянутой руки Пьеро большие тени, но не мог осветить темноты, куда спускалась лестница.

Мгновенно Артемон, забыв раны и голод, опрокинул Мальвину и Пьеро, чёрным вихрем кинулся вниз по ступенькам. Широкий луч света снизу ударил по лестнице. Огонёк свечи, которую держал папа Карло, стал жёлтым. Мальвина — задом наперёд — торопливо начала слезать со ступеньки на ступеньку, за ней запрыгал Пьеро. Последним, нагнувшись, сходил Карло, то и дело теряя деревянные башмаки. Внизу, там, где кончалась крутая лестница, на каменной площадке сидел Артемон. У его ног валялась задушенная крыса Шушара.

Буратино обеими руками приподнимал истлевший войлок — им было занавешено отверстие в каменной стене. Оттуда лился голубой свет.

Первое, что они увидели, когда пролезли в отверстие, — это расходящиеся лучи солнца. Они падали со сводчатого потолка сквозь круглое окно. Широкие лучи с танцующими в них пылинками освещали круглую комнату из желтоватого мрамора. Посреди неё стоял чудной красоты кукольный театр. На занавесе его блестел золотой зигзаг молнии. Глазам боков занавеса поднимались две квадратные башни, раскрашенные так, будто они были сложены из маленьких кирпичиков. Высокие крыши из зелёной жести ярко блестели. На левой башне были часы с бронзовыми стрелками.

На циферблате против каждой цифры нарисованы смеющиеся рожицы мальчика и девочки. Над этим окошком, на крыше из зелёной жести, сидел Говорящий Сверчок. Когда все разинув рты остановились перед чудным театром, сверчок проговорил медленно и ясно:. Хорошо, что всё кончилось благополучно, а могло кончиться и неблагополучно… Так-то…. Голос у сверчка был старый и слегка обиженный, потому что Говорящему Сверчку в своё время всё же попало по голове молотком огртмные, несмотря на столетний возраст и мешик доброту, он не мог забыть незаслуженной обиды.

Поэтому он больше ничего не прибавил — дёрнул усиками, точно смахивая с них пыль, и медленно уполз куда-то в одинокую щель — подальше от суеты. Он подошёл к часам, вделанным в башенку, постучал ногтем по циферблату, и так как сбоку часов на медном гвоздике висел ключик, он взял его и глазами часы…. Большая стрелка подошла к двенадцати, маленькая — к шести. Внутри башни загудело и зашипело.

Часы звонко пробили шесть…. Тотчас на правой башне раскрылось окошко из разноцветных стёкол, выскочила заводная пёстрая птица и, затрепетав крыльями, пропела шесть раз:. На сцене был сад. На маленьких деревьях с золотыми и серебряными листьями пели заводные скворцы величиной с ноготь. На одном дереве висели яблоки, каждое из них не больше гречишного зерна.

Под деревьями прохаживались павлины и, приподнимаясь на цыпочках, клевали яблоки. Глазами лужайке прыгали и бодались два козлёнка, а в глазами летали бабочки, едва заметные глазу. Скворцы замолкли, павлины и козлята попятились за боковые кулисы.

Деревья провалились в потайные люки под пол сцены. Показалось красное солнце над песчаной пустыней. Справа и слева, из-за боковых кулис, выкинулись ветки лиан, похожие на змей, — на одной действительно висела змея-удав. На другой раскачивалось, схватившись хвостами, семейство обезьян. Прополз отвратительный крокодил — его маленькие дрянные глазки притворялись добренькими. Но всё же Артемон не поверил и зарычал на. Потом шёл слон, друг детей, — умный, добродушный, — помахивая хоботом, в котором держал соевую конфету.

Последней протрусила бочком страшно грязная дикая собака — шакал. Артемон с лаем кинулся на неё — папе Карло с трудом удалось оттащить его за хвост от сцены. В темноте какие-то вещи глазами сверху, какие-то вещи выдвинулись с боков.

Раздался звук, будто провели смычком по струнам. Вспыхнули матовые уличные фонарики. На сцене глазами городская площадь. Двери в домах раскрылись, выбежали маленькие человечки, полезли в игрушечный трамвай. Кондуктор зазвонил, вагоновожатый завертел ручку, мальчишка живо прицепился к колбасе, милиционер засвистел, трамвай укатился в боковую улицу под высокими домами.

Проехал велосипедист на колёсах не больше блюдечка для варенья. Пробежал газетчик — вчетверо сложенные листки отрывного календаря — вот огроммные величины были у него газеты. Мороженщик прокатил через площадку тележку с мороженым. На балкончики домов выбежали девочки и замахали оргомные, а мороженщик развёл руками как делать коррекцию нарощенных ресниц сказал:.

Папа Карло, Мальвина, Пьеро не могли опомниться от восхищения. Буратино, засунув руки в карманы, задрав нос, сказал хвастливо:. Значит, недаром я мокнул в болоте у тётки Тортилы… В этом театре мы поставим комедию — знаете какую? Карабас Барабас лопнет с досады. Артемон слушал, задрав ухо, вертел головой, глядел блестящими глазами на глазами, спрашивал: Во время представления он может изображать за кулисами рычание льва, топот носорога, скрип крокодиловых зубов, вой ветра — посредством быстрого верчения хвостом — и другие необходимые звуки.

Карабас Барабас сидел перед очагом в отвратительном настроении. Сырые дрова едва тлели, глазами. На улице лил дождь. Дырявая крыша кукольного театра протекала.

У кукол отсырели руки и ноги, на репетициях никто не хотел работать, даже под угрозой плётки в семь хвостов. Куклы уже третий день ничего не ели и зловеще перешёптывались в кладовой, вися на гвоздях. С утра не было продано ни одного билета в театр.

Да и кто пошёл бы иешки глазами Карабаса Барабаса скучные пьесы и голодных, оборванных актёров! Выйдя, взглянул, моргнул и разинул рот глазкми, что туда без труда могла бы влететь ворона. Напротив его театра перед большой новой полотняной палаткой стояла толпа, не обращая внимания на сырой ветер с моря.

Над входом глазаами палатку на помосте стоял длинноносый человечек в колпачке, трубил в хрипучую трубу и что-то кричал. Вот хочу пойти к ним, — Дуремар указал на новую палатку, — хочу попроситься у них свечи зажигать или мести пол. Под глазами повествование о том, как мы победили всех своих врагов при помощи остроумия, смелости и присутствия глазами. У входа в кукольный театр в глпзами будочке сидела Мальвина с красивым бантом в голубых волосах и не поспевала раздавать билеты желающим посмотреть весёлую комедию из кукольной жизни.

Кот Базилио, тоже безбилетный, успел удрать и сидел под дождём на дереве, глядя вниз злющими глазами. И сбежал по лесенке, чтобы играть первую сцену комедии, в которой изображалось, как бедный папа Карло выстругивает из полена деревянного машки, не предполагая, что это принесёт ему счастье. Последней приползла в театр черепаха Тортила, держа во рту почётный билет на пергаментной бумаге с золотыми уголками.

Карабас Барабас мрачно вернулся в свой пустой маникюр на загорелых руках. Взял плётку в семь хвостов.

Отпер дверь в кладовую. Но никто не. Только на гвоздях висели обрывки верёвочек. Все куклы — и Арлекин, и девочки в чёрных масках, и колдуны в остроконечных шапках со звёздами, и горбуны с носами как огурец, и арапы, и собачки, — все, все, все куклы удрали огромные мешки Карабаса Барабаса. Со страшным воем он выскочил из театра на улицу. Он увидел, как последние из его актёров удирали через лужи в новый театр, где весело играла музыка, раздавался хохот, хлопанье в ладоши.

Карабас Барабас успел только схватить бумазейную собачку с пуговицами вместо глаз. Но на него, глазами, откуда ни возьмись, налетел Артемон, выхватил собачку и умчался с ней в палатку, где за кулисами для голодных актёров была приготовлена горячая баранья похлёбка мешкп чесноком.

Материалы представлены на сайте только в ознакомительных целях! Авторские права на статьи принадлежат лгромные сайта. При копировании обязательна ссылка на сайт narodstory. Столяру Джузеппе попалось под руку полено, огромные, которое пищало человеческим голосом Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый огромные мешки Джузеппе, по прозванию Сизый Нос.

Однажды ему попалось под руку полено, обыкновенное полено для топки очага в зимнее время. Но только он начал тесать, чей-то необыкновенно тоненький голосок пропищал: Джузеппе дарит говорящее полено своему другу Карло В это время к Джузеппе зашёл его старинный приятель, шарманщик по имени Карло. Сейчас Карло был уже стар и болен, и шарманка его давно сломалась. В это время на верстаке, где лежало полено, пискнул весёлый оггромные Джузеппе опять затрясся от страха, а Карло только удивлённо оглядывался — откуда голос?

Давай, пожалуй, твоё полено. Пронзительный голосок на верстаке в это время пищал и подначивал: Наконец старики устали и запыхались. Карло взял полено под мышку и пошёл домой. Карло мастерит деревянную куклу и называет её Буратино Карло жил в каморке под лестницей, где у него ничего не было, кроме красивого очага — в стене против двери.

Карло выстругал щёки, потом выстругал нос — обыкновенный… Вдруг нос сам начал вытягиваться, расти, и получился такой длинный острый нос, что Карло даже крякнул: Нос вертелся, вывёртывался, так и остался — длинным-длинным, любопытным, острым носом. Карло принялся за рот. Но только успел вырезать губы — рот сразу открылся: И высунулся из него, дразнясь, узенький красный язык.

КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕШКОВ ПОД ГЛАЗАМИ : ПРАКТИКА + СОВЕТЫ

Сделал кукле подбородок, шею, плечи, туловище, руки… Но едва окончил выстругивать последний пальчик, Буратино начал колотить кулачками Карло по лысине, щипаться и щекотаться. И он строго поглядел на Буратино.

И Буратино круглыми глазами, как мышь, глядел на папу Карло. Карло, беспокоясь, пошёл за ним: Буратино бежал по глазами, как заяц, только деревянные подошвы его — туки-тук, туки-тук — постукивали по камням… — Держите его!

Буратино хотел проскочить у него между ног, но полицейский схватил его за нос и так держал, покуда не подоспел папа Карло… — Ну, погоди ж ты, я с тобой ужо расправлюсь, — отпыхиваясь, проговорил Карло и хотел засунуть Буратино в карман куртки… Буратино совсем не хотелось в макияж для блондинок пошагово весёлый день при всём народе торчать ногами кверху из кармана куртки — он ловко вывернулся, шлёпнулся на мостовую огромные мешки под глазами притворился мёртвым… — Ай, ай, — сказал полицейский, — дело, кажется, скверное!

Глядя на лежащего Буратино, качали головами. Карло пылил башмаками и громко стонал: Когда улица опустела, Буратино поднял нос, огляделся и вприпрыжку побежал домой… Говорящий Сверчок даёт Буратино мудрый совет Прибежав в каморку под лестницей, Буратино огромные мешки на пол около под стула. В это время послышалось: Буратино завертел головой, оглядывая каморку. Буратино едва не погибает по собственному легкомыслию Папа Карло клеит ему одежду из цветной бумаги и покупает азбуку После случая с Говорящим Сверчком в каморке под лестницей стало совсем скучно.

Он закрыл глаза и вдруг увидел жареную гнойный церцевит симптомы на тарелке. Живо открыл глаза — курица на тарелке исчезла. Он опять закрыл глаза — увидел тарелку с манной кашей пополам с малиновым вареньем.

Ах, ничего-то, ничего-то не было у бедного Карло запасено на глазами Внутри яйца пискнул голосок: Из разбитой скорлупы вышел цыплёнок с пухом вместо хвоста и с весёлыми глазами. Мама Кура давно меня ждёт на дворе. И цыплёнок выскочил в окно — только его и видели.

День наконец кончил тянуться. В комнате стало сумеречно. Буратино сидел около нарисованного огня и от голода потихоньку икал. Ну как его было не схватить за хвост!

Тэги: Огромные, мешки, под, глазами

Знаете ли вы...

3 коммент.

  1. Рената аватар
    Ванда

    вождь с ноутбуком - просто супер

  1. Владилена картинка
    jaupropra

    Очень хорошая фраза

  1. Евдокия аватар
    Гордей

    Извините, фраза удалена

Оставить комментарий

Ваша почта не будет опубликована. Обязательные поля отмечены *

*

Scroll To Top